Сто лет русскому имажинизму

В 2019 году исполнилось сто лет с момента возникновения имажинизма – одного из самых ярких течений в русском искусстве XX века. Несколько молодых поэтов объединились и в январе 1919 года провели в Москве свой первый литературный вечер, официально провозгласив новое течение «имажинизм».

20 ноября 2019 года на кафедре мировой литературы Государственного института русского языка им. А.С. Пушкина прошла научная конференция «Художественный образ в русской поэзии: к 100-летию имажинизма».

О творческом своеобразии имажинистов рассказывает заведующий кафедрой мировой литературы Института Пушкина Александр Пашков.

 

– В группу входили поэты Вадим Шершеневич, Анатолий Мариенгоф, Александр Кусиков, Иван Грузинов, Рюрик Ивнев, театральные художники  Борис Эрдман, Георгий Якулов и другие творческие личности.

27121204.583974.8116.jpeg

Был среди имажинистов и Сергей Есенин: «Розу белую с черною жабой я хотел на земле повенчать», – в своем стихотворении 1923 года он  не только отдавал дань писателю XIX века Всеволоду Гаршину, когда-то написавшему сказку на похожую тему, но, конечно, имел в виду свой имажинистский опыт. Соединение несоединимых или даже противоположных явлений – всегда было и будет одной из сверхзадач поэзии, одним из способов создания яркого поэтического образа. Однако сто лет назад сформировалось целое литературное течение, которое сделало акцент именно на таком соединении.

 

Я нарочно иду нечесаным

С головой, как керосиновая лампа на плечах.

                                                 (Есенин)

Он готов нести хвост каждой лошади,

Как венчального платья шлейф.

                                                (Есенин)

 

И ресницы стучат в тишине, как копыта,

По щекам, зеленеющим скукой, как луг…

                                             (Шершеневич)

Бесстыден, как любовница в лифчике,

Выживший из ума рок.

                                               (Мариенгоф)

 

«Голова, как керосиновая лампа»; «хвост лошади, как венчального платья шлейф»; «ресницы стучат, как копыта»; «щеки зеленеют, как  луг»; «рок бесстыден, как любовница в лифчике» – все это черты фирменного стиля имажинистов. Авторы были убеждены, что поэзии необходимы подобные сближения, что эти сближения – и есть поэзия.

Мариенгоф.jpg

Произведения Есенина и его единомышленников зачастую выглядят как многоэтажные строения, где каждый этаж – сложный прием: сравнение или метафора.

Если это прием развернутый, то он складывается из нескольких подобных приемов поменьше: «Изба-старуха челюстью порога жует пахучий мякиш тишины» – писал Есенин еще в 1916 году, до создания имажинистской группы, но как будто уже в предвкушении ее эстетики. С общей метафорой «изба-старуха» связаны частные: «челюсть порога», «мякиш тишины».

Сами имажинисты для обозначения такого приема использовали весьма свободно трактуемое ими понятие «образ». «Образ – ступнями от аналогий, параллелизмов – сравнения, противоположения, эпитеты сжатые и раскрытые, приложения политематического, многоэтажного построения – вот орудие производства мастера искусства», – писали имажинисты в своей «Декларации», прочитанной со сцены 29 января 1919 года и на следующий день опубликованной в воронежском журнале «Сирена».

a_ignore_q_80_w_1000_c_limit_9.jpg

Имажинисты подразумевали под образами причудливые, необычные метафоры, утверждая необходимость их прихотливого нагромождения.

Самоназвание литературной группы и происходит от латинского imago (образ), а творческий опыт в чем-то соотносится с художественными исканиями пришедших в литературу незадолго до Первой мировой войны англо-американских поэтов-имажистов (Томас Эрнест Хьюм, Эзра Паунд, Томас Стернз Элиот, Ричард Олдингтон).

Имажинисты были первыми продолжателями традиций авангардного искусства в России, приняв эстафету у его пионеров-футуристов. История имажинизма была недолгой – уже в августе 1924 года Сергей Есенин и Иван Грузинов опубликовали в газете «Правда» «Письмо в редакцию», в котором заявили о том, что «группа “имажинисты” в доселе известном составе объявляется распущенной» – но оставила заметный след в литературе.

Имажинисты оказали влияние как на официальную советскую литературу, так и на андеграунд 1970-х – 1980-х годов. Неравнодушна к их опыту и современная поэзия.

В любом лирическом произведении, в котором есть сближение очень далеких понятий, слышатся отголоски имажинистских опытов. Такие примеры мы встречаем у поэтов-метаметафористов, чей расцвет пришелся на 1980-е – 1990-е годы («Человек похож на термопару» у Александра Еременко; «Холостая вода замоталась чалмой на горе // И утробы пусты, как в безветрие парус какой» у Ивана Жданова).

С имажинистами сравнивают и литераторов, склонных к эпатажу. Есенин сотоварищи были подчеркнуто провокационны: «переименовывали» московские улицы, срывая с домов таблички  и вешая новые – с собственными именами (их стараниями ненадолго Петровка стала улицей имажиниста Мариенгофа, Большая Никитская – улицей имажиниста Шершеневича, Большая Дмитровка – улицей имажиниста Кусикова), расписывали странными и неуместными призывами стены Страстного монастыря («Господи, отелись!»; «Граждане, белье исподнее меняйте!»).

Молодые поэты использовали абсурдные названия в своей литературной и окололитературной практике (открыли кафе «Стойло Пегаса», основали издательство «Чихи-Пихи»), объявили «всеобщую мобилизацию поэтов, живописцев, актеров, композиторов, режиссеров», о чем сообщили в нескольких сотнях листовок, расклеенных по Москве, вызвав тем самым переполох среди горожан. Они необычно одевались (например, Есенин и Мариенгоф носил цилиндр – головной убор, уже в те времена казавшийся излишне экстравагантным) и откровенно хулиганили не только в творчестве «и его окрестностях», но и в быту. В автобиографическом «Романе без вранья» Мариенгоф рассказывает о том, как они с Есениным, живя в ледяной коммунальной квартире, дабы спастись от холода, к неудовольствию соседей переселились в ванную комнату, где была водонагревательная колонка, что позволяло хоть как-то согреться.

Сходное творческое поведение было характерно в 1990-е – 2000-е годы для поэтов, организовавших «Орден куртуазных маньеристов» (Вадима Степанцова, Виктора Пеленягрэ, Андрея Добрынина и других) и считавших себя продолжателями имажинистских традиций.

В советское время творчеству имажинистов, за исключением Есенина, уделялось мало внимания. В последние десятилетия литературоведение как будто заново открывает для себя это явление, одно за другим выходят новые исследования.