«Писатель света» – Михаил Пришвин

Профессор кафедры мировой литературы Татьяна Константиновна Савченко размышляет о жизни и творчестве Михаила Пришвина.

4 февраля исполняется 145 лет со дня рождения Михаила Пришвина (1873–1954) – прозаика, публициста, охотника, фенолога, путешественника, фотографа, автомобилиста; писателя необычного, занимающего в русской литературе совсем особую нишу. В основе всех его книг – «В краю непуганых птиц», «Журавлиная родина», «Жень-шень», «Календарь природы», «Осударева дорога» – идея «всеобщего творчества жизни».

06-1.jpg

1937-й оказался поворотным в его судьбе: от увлечения марксистскими идеями он повернул к Богу. Эта позиция отразилась в поэтике его жанров 1930-х годов:  легенда – сказка – миф. Малое время человеческой жизни сопряжено для Пришвина с планетарным, космическим. Земля, весь мир – для него  единое целое, где все взаимосвязано и невозможно что-то изъять – иначе все нарушится. Об этом же самом писал Пастернак, с которым у Пришвина немало общего, несмотря на все различие их человеческих и творческих судеб: «…И через дорогу за тын перейти / Нельзя, не топча мирозданья» (1917).

Важнее всего, важнее даже и художественного творчества для Пришвина было писательское поведение, связанное с «преодолением литературы». Он был единственным среди советских писателей, кто на протяжении почти всей жизни (около полувека:  1905–1954) практически ежедневно вел дневник. Эта уникальная по своему характеру, фундаментальная по объему (в несколько раз превышающая 8-томное собрание его сочинений 1982–1986 гг.), откровенная и наиболее драматичная из его книг: именно дневник он называл «моя главная книга».

Дневник был тайный, о нем не знал никто: ни сыновья, ни первая жена, ни друзья. Пришвин начинает искать секретаря, человека, которому можно доверить дневник. Так в его жизнь 16 января 1940 года вошла Валерия Дмитриевна, его будущая жена. Стоял лютый мороз. В дневнике Пришвина в этот день записано: «–43». Она обморозила ноги. И этот день с тех пор назывался у них «праздник отмороженной ноги». Она стала первым человеком, с кем он мог разговаривать о том, о чем всю жизнь писал. А писал он о том, что человек должен отстоять в себе «внутреннего человека», «человека града Китежа». По сути, речь шла о Боге.

219391217.jpg

Переворот, происшедший в его жизни, наиболее полно отразился в книге, написанной совместно с Валерией Дмитриевной: «Мы с тобой. Дневник любви». Он признавался ей: «Тот человек, которого ты любишь во мне, конечно, лучше меня – я не такой. Но ты люби, и я постараюсь быть лучше себя».

Последние годы жизни Пришвина связаны с Подмосковьем, деревней Дунино, где он приобрел небольшой дачный дом. Подмосковная природа становится для него центром мира. Заядлый автомобилист, он записывает в дневнике: «Я встал, и мир вокруг меня пошел. И ездить стало больше не нужно». Весь дом в Дунине «прошит словом». Читаем у Пришвина: «Сами  стены этого дома стали литературными <…>. Это не дом, а талант мой, возвращенный к своему источнику».

После кончины писателя в январе 1954 года Валерия Дмитриевна приехала в Дунино после тяжелой болезни, летом. Дом стоял закрытый глухими щитами. Вокруг все цвело, а она шла по дорожке к дому и думала, как ей жить дальше. А затем в Дунино стали приезжать люди. Она стала принимать посетителей, но никогда не забывала, что главное дело ее жизни – это дневник. Она начинает печатать его на пишущей машинке, и на это уходит около трех лет. Как вспоминают сотрудники музея Пришвина в Дунине, она всегда говорила: «Не знаю, сколько лет мне отпущено, но это я должна сделать». В ее маленьком рабочем кабинете стояли два небольших металлических ящика. Рядом – паяльная лампа. Она думала не только о том, чтобы напечатать дневник, но и о том, чтобы его сохранить. Если случится беда – в эти ящики нужно заложить печатную копию дневника, запаять и закопать.

Публиковать дневник сотрудники музея начали, когда отменили цензуру: с 1991 года. Писатель, которого ругали за отрыв от современности, за то, что он пишет не про людей, а про ворон, собак и ежей, – вдруг оказался автором  т а к о г о  дневника.

portretprishvina.jpg

Пришвин первым в нашей литературе начал «охоту с камерой». Делая фотопортреты своих «незаметных» современников, он размышляет в дневнике: «Большие люди сами расписываются на страницах истории, но скромный человек, такой хороший – и вот нет никому до него дела. А вот не дам я тебе от нас исчезнуть». С комнатой для проявления фотографий он сравнивал и свою страну, и в этом сравнении немало горечи: «Наша республика похожа на фотографическую темную комнату, в которую не пропускают ни одного луча со стороны, а внутри все освещено красным фонариком». 

В одной из его дневниковых записей читаем: «В советское время я пытался писать только о радости, <…> которую невозможно у человека отнять». Человек, который умеет радоваться, – свободен. И это было для писателя самым важным. За несколько дней до смерти он записывает: «Как много в нашей жизни уничтожено и испорчено. Но я спас и вынес людям весну света».

Таким «писателем света» и был Михаил Пришвин. «Гением жизни» называет его Алексей Варламов, автор книги о писателе в серии «ЖЗЛ» (2008).