Интервью лауреата Есенинской премии Т.А. Савченко

В газете "Вузовский вестник" вышло интервью с профессором кафедры мировой литературы Института Пушкина Татьяной Константиновной Савченко. 2 октября в Союзе писателей России состоялось награждение дипломантов Международной литературной премии имени Сергея Есенина «О Русь, взмахни крылами…» Первое место и диплом 1 степени в номинации «Взыскующим взглядом» (литературоведение и критика) присуждены Татьяне Константиновне Савченко, профессору кафедры мировой литературы Государственного института русского языка им. А.С. Пушкина за книгу «Есенин и русская литература ХХ века». 

Савченко Татьяна Константиновна, доктор филологических наук, профессор Государственного института русского языка им. А.С. Пушкина, член редколлегии научного издания «Летопись жизни и творчества С.А. Есенина», член редколлегии научного издания «Есенинская энциклопедия» (научный редактор раздела «Есенин и русская литература»).

– Татьяна Константиновна, примите, пожалуйста, поздравления с высокой наградой и расскажите о книге, за которую Вы получили эту премию.

– Спасибо! Я спокойно отношусь ко всякого рода премиям, но не скрою, что это очень приятно – получить  Международную литературную премию имени Есенина – в год, когда мы отмечаем 120-летие со дня рождения поэта.

Книга «Есенин и русская литература ХХ века» вышла в январе 2015 года в издательстве «Русский мир». В ней рассматривается проблема интертекстуальных связей (термин «интертекстуальность» ввела в 1967 году Юлия Кристева). Мне интересны литературно-творческие связи, влияния и взаимовлияния, проблема традиций и новаторства. То есть не только само по себе творчество Есенина, хотя, безусловно, это в первую очередь, но – его литературно-творческие связи с другими писателями: предшественниками, современниками, с теми, кто в дальнейшем продолжил его традиции в нашей литературе.

Двенадцать глав соответствуют двенадцати писательским именам. Первая глава посвящена Александру Блоку, потому что Есенин сам говорит о Блоке: «С него началась моя литературная дорога». Блок многому научил Есенина, он дал ему первые уроки лиризма, подсказал идеальную меру лирического стихотворения, учил быть ответственным за каждое слово в произведении.

Затем глава, посвященная Александру Ширяевцу, одному из немногих настоящих друзей Есенина. Семен Фомин, крестьянский писатель, близко знавший обоих, отмечает в своих воспоминаниях: «Сергея Есенина окружало множество друзей-приятелей, с которыми он выступал, печатался, выпускал манифесты, пил. Но никто так духовно не привлекал Есенина, как этот скупоречивый, вдумчивый, широкоплечий увалень-парень в картузе и  огромных яловочных сапогах – Александр Ширяевец».

Глава о Горьком – во многом нелицеприятная по отношению к нему, потому что Горький первым стал называть крестьянских писателей фашистами. Он первым перекинул этот мостик от патриотизма через национализм к фашизму. Безусловно, отношение Горького к Есенину – это результат его отношения к так и не понятому им русскому крестьянству.

Затем Владимир Маяковский (он и Есенин – две равновеликие вершины в нашей поэзии 1920-х годов) и Борис Пастернак (при всей разности человеческих и творческих судеб у поэтов немало общего).

Есть глава, посвященная восточному Русскому зарубежью. У нас западное Русское зарубежье исследовано неплохо, а о восточном мы знаем очень мало. Мне интересно творчество Арсения Несмелого, который в зарубежье продолжал есенинские темы: глава содержит сравнительно-сопоставительный анализ многих тем, мотивов, образов, сюжетного строя стихотворений и так далее.

Глава, посвященная Леониду Губанову. Это уже те, кто продолжает традиции Есенина в современной литературе, начиная с 50–60-х годов ХХ века. Губанов признавался: «Лицо Есенина – мой парус». Коренной москвич, он вслед за Есениным не однажды восклицал: «Моя Рязань!» Леонид Губанов – основатель знаменитого поэтического общества СМОГ,  аббревиатура которого расшифровывается как «смелость–метафора–образ–глубина» или как «самое молодое общество гениев» (смогисты  предпочитали именно такую расшифровку).

Это Варлам Шаламов с лагерной темой. Его интересовала проблема «Есенин и уголовный мир», потому что Есенин – единственный поэт, безусловно принятый как «свой» в уголовной среде. Шаламов считает – это оттого, что в Есенине «есть капля жульнической крови». В книге, в частности,  исследуется тема «Есенин и уголовный мир в восприятии Варлама Шаламова».

Ну, и Владимир Корнилов, современный поэт, прозаик и эссеист тоже очень интересный как писатель-«шестидесятник».

Точнее многих других самую суть есенинского творчества определил Николай Рубцов – еще в пятидесятые годы, когда Есенина практически не печатали: «Эта муза – не прошлого дня. С ней люблю, негодую и плачу. Много значит она для меня, если сам я хоть что-нибудь значу».

Вот такая книжка, посвященная литературно-творческим связям, влияниям и взаимовлияниям. Должна сказать, что объем книги не позволил включить и другие имена: в первую очередь, Павла Васильева; затем, возможно, Дмитрия Кедрина – это уже тема дальнейшей работы.

– Это первая книга такого рода?

– «Есенин и русская литература ХХ века» – да. Моя «ниша» в есениноведении – специфическая. Чтобы заниматься литературно-творческими связями, нужно знать не только самого Есенина, но и творчество других авторов. Влияния и взаимовлияния – это не просто совпадение отдельных образов или мотивов, а нечто более глубокое, на уровне традиций.

У нас издавались книги «Есенин и народная поэзия» (В.В. Коржан), «Есенин и мировая литература» (Н.И. Шубникова-Гусева»), но столь обстоятельного сравнительно-сопоставительного анализа творчества Есенина с творчеством русских писателей ХХ века раньше не предпринималось.

– Правильно ли я понимаю, что в этих главах вы исследуете, допустим, как Блок повлиял на Есенина?

– И как Блок влиял на Есенина, и как Есенин влиял на Блока. Блок прислушивался к есенинским советам. В первом варианте «Двенадцати» у Блока обезличенное, маловыразительное: «Над старой башней тишина». Есенин подсказал: «Над Невской башней тишина» – это точнее.

Что здесь самое интересное? Мостик от цикла Блока «Страшный мир» к поэме Есенина «Черный человек». У этой поэмы много литературных предшественников – здесь и Чехов с «Черным монахом», и Пушкин с «Маленькими трагедиями» («Моцарт и Сальери»), но в основе все-таки Блок, его цикл «Страшный мир» с темой одиночества, когда лирический герой – это порождение и одновременно жертва «страшного мира». Что такое «страшный мир»? Это, во-первых, окружающая лирического героя реальность. По Блоку – это Петербург. Он не однажды в записных книжках и в произведениях скажет: «Петербург – самый страшный и несчастный из европейских городов». Кроме того, «страшный мир» – это для Блока мир губительной, сжигающей дотла страсти. Парадигма «страсть» – центральная  в произведениях Блока, на ней держится все его творчество.

– А в творчестве Есенина насколько органичен сплав  модернизма и традиционализма?

– Когда Есенин только вошел в литературу, его опекал Николай Клюев, это был 1915 год, и они оба были близки к символистам. Это недостаточно исследованная страница есениноведения. В основном начинают отсчет с «крестьянской купницы», в которую вошел Сергей Есенин, а во главе «купницы» стоял Николай Клюев. Но еще раньше были символисты. У символистов и у крестьянских писателей немало общего.

Символисты, наметив пути обновления искусства слова, не пошли по линии придумывания новых слов, неологизмов, как это сделали впоследствии футуристы. Один из путей для них – это обращение к народному искусству. В этих условиях творчество Николая Клюева и Сергея Есенина их привлекло как квинтэссенция народного творчества. Клюев, Есенин и другие «новокрестьяне» – первые в русской литературе авторы «от сохи», плоть от плоти и кровь от крови русского народа. У нас были крестьянские поэты – Никитин, Суриков, Дрожжин, но это второстепенные авторы. С другой стороны, к крестьянской теме обращались Тургенев, Некрасов, но они были дворянами. Блок очень хорошо сказал в свое время, что дворяне описывали крестьянскую жизнь, видя ее из окна кареты, а затем из окна поезда.

А Есенин и Клюев впервые в русской литературе возвели крестьянскую избу на недосягаемый прежде эстетический уровень. Клюев говорит: «Крестьянская изба – подобие Вселенной». И Есенин пишет о себе: «Все равно остался я поэтом золотой бревенчатой избы». Одно из первых стихотворений, которое стало его визитной карточкой на многие годы – «В хате», где «пахнет рыхлыми драченами, у порога в дежке квас». Все эти атрибуты, все убранство крестьянской избы возводится этими поэтами на недосягаемый прежде философско-эстетический уровень. Они считают, что только в деревне, где все так ладно и мудро устроено, человек может быть счастлив на своей земле, занимаясь физическим трудом, который доставляет великую радость.

И уже вслед им Сергей Клычков, крестьянский писатель, признается: «Уставши от дневных хлопот, как хорошо полой рубашки смахнуть трудолюбивый пот, подвинуться поближе к чашке. Жевать с серьезностью кусок…» и так далее.

Затем Есенин в 1919 году придет к имажинизму. Это интереснейщее явление: с одной стороны Есенин со своим органическим, природным имажинизмом, а с другой – Вадим Шершеневич и Анатолий Мариенгоф с имажинизмом урбанистическим. Для Есенина имажинизм был широким понятием, он имажинистами считал всех писателей, которые владели образным языком, в том числе безымянного автора «Слово о полку Игореве».

Когда Есенин, совсем юный, говорит: «Там, где капустные грядки красной водой поливает восход, клененочек маленькой матке зеленое вымя сосет» – это имажинизм чистой воды. А имажинизм – модернистское искусство.

Считаю, в отличие от многих исследователей, что имажинизм не только не увлек поэтов в сторону от настоящего искусства – он выработал у них обостренное чувство образа. Знаете, что говорит Шершеневич? «Поэзия без образа безобразна». То есть она одновременно безОбразна и безобрАзна. А Мариенгоф убеждает: «Задача поэта – как можно глубже всадить в ладони читательского восприятия занозу образа». На этом держится поэзия – на образной, на метафорической основе.

У Есенина имажинизм действительно органический. Вслушайтесь: «Изба-старуха челюстью порога жует пахучий мякиш тишины». Здесь «природный» образ нанизан на образ. Вот он, есенинский имажинизм!

Никто лучше и точнее Шершеневича не сказал о значении имажинизма для русской поэзии: «Имажинизм поступил, как древние воины, которые, подходя ко рву вражеской крепости, закалывали себя и своими телами созидали мост через ров. По этому мосту поэзия вошла в крепость. Многие из вошедших даже не захотели посмотреть себе под ноги».

– Если говорить о раннем творчестве, когда Есенин выступал в крестьянских костюмах вместе с Клюевым, насколько в этом был элемент эпатажа?

– Элемент эпатажа, безусловно, был. Но что ими двигало? Любовь к крестьянской России. Они должны были привлечь к ней внимание интеллигентных писателей. Этими смазными сапогами, кафтанами, поддевками, волосами, стрижеными в скобку (у Клюева), они стремились сказать: куда вы идете, одумайтесь, вернитесь к своим истокам! Элемент позерства был, но двигала ими любовь к отечественному слову.

То же и с употреблением диалектизмов. У Есенина в первом его сборнике «Радуница» – огромное число диалектизмов. Он любил делать дарственные надписи с употреблением диалектизмов, а потом от этого постепенно отошел. Хотя диалектизмы более выразительны, чем слова, которые входят в активный словарный запас. Как он описывает Татьяну Федоровну, мать: «в старомодном ветхом шушуне». Шушун – это рязанская верхняя женская одежда. На что здесь – «кофта», «пальто», «шубейка»? Это невыразительно, поэтому «шушун». Или, например: «снежная замять дробится и колется». Это метель, но метель – заштампованное слово, а Есенин не любил употреблять слова, которые употребляют другие, которые стерты от бесчисленного употребления. Любил краткие формы, такие, как «синь», «сонь, «звень, «склянь», чтобы реанимировать слово, чтобы его оживить.

И сегодня экскурсоводы в Константинове говорят, что не всегда понимают те выражения, которыми пользуются исконные жители. Иногда какие-то словечки, фразы, выражения их ставят в тупик.

– Какие мероприятия в честь юбилея Сергея Есенина Вы бы отметили?

Должна сказать, что 120-летие со дня рождения поэта отмечалось очень широко. Я как есениновед участвовала в огромном количестве мероприятий: в музеях, в РГБ, в Институте мировой литературы, в Константинове, в Рязанском университете им. Сергея Есенина и т.д.

В нашем институте  мы провели научный симпозиум, посвященный творчеству Есенина, который назвали цитатой из его стихотворения: «Дайте Родину мою!», где обсуждали, в том числе, и то, как его творчество воспринимается в XXI веке: для нас очень важна преемственная связь.

Сотрудники Есенинской группы Института мировой литературы были приглашены в московскую школу № 641 имени Сергея Есенина, участвовали в научно-практической конференции вместе со школьниками. Это очень важно. Нам очень интересно, над какими научными проектами сейчас работают школьники пятых, седьмых, девятых, одиннадцатых классов. И им было интересно, когда мы рассказывали об актуальных проблемах современного есениноведения.

Институт мировой литературы делает очень много и в научном изучении, и в пропаганде есенинского наследия. Есенинская группа впервые выпустила Полное Академическое собрание сочинений Сергея Есенина (в 7 томах, 9 книгах), работает над «Летописью жизни и творчества С.А. Есенина» (в пяти томах, семи книгах). Сейчас завершается работа над последним томом (выйдет в свет в 2017-м). Там очень интересные разделы, такие, как «Последние четыре дня», «Похороны Есенина», большой раздел об увековечивании его памяти, грандиозный раздел «Стихи-посвящения Есенину» и другие. Есенин, безусловно, единственный писатель, смерть которого вызвала такой мощный взрыв общенационального горя, такую массу откликов. Когда работаешь с этими документами, с этими стихами-посвящениями, это потрясает, потому что не только профессиональные авторы, но и люди, которые, может быть, первый раз в жизни взялись за перо, выплеснули свои чувства. Они ничего общего не имеют с литературой – они указывают свои профессии: портной, рабочий, ученик, слушатель каких-то курсов, моряк Тихоокеанского флота и так далее. Эта всенародная любовь к Есенину была явлена в полной мере после его смерти.

Есенин при жизни сетовал, что у него не было серьезной критики. Его это очень обижало, очень заботило. Он однажды сказал: «Очевидно, нужно умереть, чтобы про тебя написали что-нибудь путное». Действительно, эти слова оказались пророческими. Он умер в ночь с 27 на 28 декабря 1925 года, и весь 1926 год прошел под знаком смерти Есенина, когда появилось огромное число не только некрологов, но литературно-критических работ. А Всероссийский союз писателей отказался от встречи нового 1926 года в знак траура по Есенину – это беспрецедентный случай.

Есенин не слышал при жизни этих слов. Когда его хоронили, когда гроб стоял в Доме Печати, то впервые на транспаранте было написано: «Тело великого русского национального поэта лежит здесь».

Вообще, честь признания Есенина национальным русским писателем принадлежит русской эмиграции. В то время, когда в Советской России, в Советском Союзе Есенина долгое время воспринимали как крестьянского, деревенского писателя, Георгий Иванов, крупнейший поэт западного Русского зарубежья, отметил: «Из могилы Есенин делает то, что при жизни никогда не удавалось ни одному русскому писателю – объединяет людей звуком русской песни». Идея соборности, единения очень важна в творчестве Есенина.

– Насколько сильно влияние Есенина сейчас, когда фактически уже не осталось той крестьянской среды и того крестьянского мира?

– Не осталось, но очень много поэтов, которые продолжают сегодня есенинские традиции. Например, Андрей Попов из Сыктывкара, Валерий Сухов и Михаил Рудаков (Пенза) и многие другие. Знаете, какое было потрясение 2 октября, когда мне вручали премию? Сколько молодых поэтов, буквально мальчиков сегодня продолжают есенинские традиции, пишут талантливые стихи! А стихи поэта Елены Заславской из Луганска – это стихи, написанные под снарядами. Само название этой международной литературной премии Сергея Есенина «О, Русь, взмахни крылами» –  объединяющее, объединительное, говорящее о подъеме патриотизма и национального духа. 

Источник: "Вузовский вестник"


На официальном сайте ФГБОУ ВО "Гос. ИРЯ им. А.С. Пушкина" используются технологии cookies и их аналоги для качественной работы сайта и хранения пользовательских настроек на устройстве пользователя. Также мы собираем данные с помощью сервисов Google Analytics, Яндекс.Метрика, счётчиков Mail.ru и Спутник для статистики посещений сайта. Нажимая ОК и продолжая пользоваться сайтом, Вы подтверждаете, что Вы проинформированы и согласны с этим и с нашей Политикой в отношении обработки персональных данных, даёте своё согласие на обработку Ваших персональных данных. При несогласии просим Вас покинуть сайт и не пользоваться им. Вы можете отключить cookies в настройках Вашего веб-браузера.
The Pushkin Institute's official website uses cookies to ensure high-quality work and storage of users' settings on their devices. We also collect some data for site statistics using Google Analytics, Yandex.Metrika, Mail.ru and Sputnik counters. By clicking OK and continuing using our website, you acknowledge you are informed of and agree with that and our Privacy Policy. If you are not agree we kindly ask you to leave our website and not to use it. You may switch off cookies in your browser tools.