В Институте Пушкина выступила профессор кафедры славистики Университета Зальцбурга Имке Мендоза

26 и 27 февраля профессор Мендоза прочитала две лекции: «Определенность и неопределенность в артиклевых и безартиклевых языках» и «Отношение говорящих к языковым нормам в различных языковых сообществах».

Лекции проводились в рамках спецпрактикума магистратуры «Русский язык и межкультурная коммуникация», но были открытыми и собрали большое количество слушателей, студентов и аспирантов института. Аудитория была интернациональной: послушать австрийского слависта пришли учащиеся из России, Албании, Вьетнама, Ирана, Италии, Китая, Черногории, Сербии, Таджикистана. Благодаря этому удалось превратить мероприятия в своеобразный workshop, где каждый на правах носителя языка мог рассказать о языковой ситуации в своей стране в контексте поднятой проблематики.

Отсюда и контраст в звуковом «ландшафте» лекций: спокойная и размеренная моноголосая теоретическая часть и шумное, оживленное обсуждение материала после. Одной из самых «горячих» тем стало отношение разных языковых групп к диалектам. Выяснились интересные различия: например, в немецкой языковой среде знание разных диалектов немецкого языка считается преимуществом и сравнимо со знанием нескольких языков; в русской языковой среде наоборот – отношение к диалектам неодобрительное, и многими носителями языка, согласно упомянутым в обсуждении исследованиям, диалект воспринимается как неграмотное, неправильное владение языком.

DSC_5210.jpg

Организовала лекции австрийского специалиста профессор кафедры русской словесности и межкультурной коммуникации Наталья Брагина. По словам Натальи Георгиевны, партнёрство с Университетом Зальцбурга стало возможным благодаря подписанию договора об академическом обмене в феврале прошлого года во время научно-практической конференции «Пересекая границы: Межкультурная коммуникация в глобальном контексте».

По итогам двух лекций мы пообщались с профессорами Имке Мендоза и Натальей Брагиной.

Расскажите, пожалуйста, о проблематике первой лекции.

И.М.: Основная мысль первой лекции в том, что в разных языках могут использоваться различные грамматические категории для выполнения определенных функций. Мое выступление было посвящено артиклевым и безартиклевым языкам и – шире – категории определенности/ неопределенности, которая с этим связана. Например, в русском языке нет артиклей, а в немецком языке – есть, поэтому если мы хотим назвать какой-нибудь объект, то язык заставляет нас употребить какой-либо артикль. С другой стороны, в русском языке при описании действий язык заставляет употреблять глаголы разных видов – совершенного/несовершенного – в зависимости от смысла сказанного, а в немецком языке этого нет.

Н.Б.: В русском языке есть синтаксис, и поэтому если я скажу «девочка выглянула из окна», то мы понимаем, что об этой девочке уже шла речь, а если я говорю «из окна выглянула девочка», то это непонятно, что за девочка. Как правило, в русском языке в позиции подлежащего стоит то слово или тот объект, о котором уже шла речь.

DSC_5233.jpg

Но если мы будем переводить эти фразы на немецкий язык, то в первом случае это будет артикль определенный «das Mädchen», а в другом – неопределенный «ein Mädchen». Вот различия: русский язык не имеет артиклей. И с формальной точки зрения мы можем говорить, что есть артиклевые, где категория определенности/неопределенности выражается грамматически, и безартиклевые языки, где для этих же целей используется синтаксис.

И.М.: Интересно, что в в некоторых древнегерманских языках не было артиклей, а был грамматический вид, как в русском. Но потом вид исчез, и появились артикли, но почему это произошло – у меня нет ответа.

– В своей второй лекции вы сравнивали употребление русского и белорусского языка в Беларуси, приводя в качестве примера первую страницу белорусской газеты, название которой было написано на родном языке, лид статьи тоже на родном, а сам текст – на русском языке. Почему, как вы думаете, русский язык настолько популярен там?

И.М.: Мне кажется, что это связано с политическим развитием белорусского государства. Государственность на территории Белоруссии появилась довольно поздно, а до этого они была частью Русской империи, Польского государства, а позже Советского союза. В Русской империи и СССР лингва-франка был русский язык.

– Допускаете ли вы, что русский язык постепенно может вытеснить белорусский?

И.М.: Думаю, что нет.

Н.Б.: Иногда говорят, что лингвистика может реконструировать прошлое, но не может предсказать будущее».

– Но есть же тенденции?

Н.Б.: Да, но ни один лингвист вам четко не скажет, например, каким будет русский язык даже через пять лет. О тенденциях можно говорить, но потом что-то может поменяться.

Например, слово «звОнит». Язык развивается, меняется и нормально, чтобы ударение перешло на первый слог, как это произошло, например с глагольными формами «варит», «кружит», «солит», «курит» и т.д., у которых в XIX веке ударение стояло на последнем слоге. Но есть такое понятие как «идиоматизация»: сообщество решило, что «звОнит» будет плохо звучать, неправильно, и, хотя с точки зрения логики и процессов, которые идут в языке, это нормально, тем не менее, носители языка сопротивляются.

DSC_5222.jpg

– Существуют ли сейчас какие-то общие тенденции для большинства языков?

И.М.: Это проникновение английского языка и английских слов в речь. Разные языковые сообщества на это реагируют по-разному.

В каждом языковом сообществе есть группа людей, которые относятся к этому негативно, но где-то это небольшие группы, а где-то большие. Например, в австрийском языке наблюдается большое влияние такого варианта немецкого языка, который употребляется в Германии, и английского языка, поэтому носители языка все чаще обращают внимание на свою языковую идентичность, призывают сограждан не использовать заимствования.

Н.Б.: Этот протест понятен, ведь заимствованные слова не имеют этимологии, точнее, имеют её, но в другом языке. К примеру, слово «окно» этимологически связано со словом «око» и понятно почему. «Бутерброд» в русском языке не найдём, «епископ» тоже не найдем. Теряется мотивированность слова, логика развития. А с другой стороны, языковые контакты были всегда, и нормальное развитие языка, пополнение его лексикона идёт в том числе и с их помощью, то есть через заимствование и адаптацию новых слов, подстраивание их под произносительные, грамматические нормы.

– Профессор Мендоза, а как вы пришли к лингвистике, к изучению слова?

И.М.: Вообще нужно задать вопрос, как я пришла именно к русскому языку, к славистике. Когда мне было 15 лет, я первый раз читала «Анну Каренину» и захотела тогда прочитать её именно в оригинале, для этого я начала изучать русский язык, а потом уже началась лингвистика. Сначала я хотела заниматься литературоведением, но в четвертом семестре посетила курс по церковнославянскому языку и тогда я выбрала лингвистику.

Н.Б. (смеется): Вот они – вечные агенты влияния – Толстой и Достоевский.





На официальном сайте ФГБОУ ВО "Гос. ИРЯ им. А.С. Пушкина" используются технологии cookies и их аналоги для качественной работы сайта и хранения пользовательских настроек на устройстве пользователя. Также мы собираем данные с помощью сервисов Google Analytics, Яндекс.Метрика, счётчиков Mail.ru и Спутник для статистики посещений сайта. Нажимая ОК и продолжая пользоваться сайтом, Вы подтверждаете, что Вы проинформированы и согласны с этим и с нашей Политикой в отношении обработки персональных данных, даёте своё согласие на обработку Ваших персональных данных. При несогласии просим Вас покинуть сайт и не пользоваться им. Вы можете отключить cookies в настройках Вашего веб-браузера.
The Pushkin Institute's official website uses cookies to ensure high-quality work and storage of users' settings on their devices. We also collect some data for site statistics using Google Analytics, Yandex.Metrika, Mail.ru and Sputnik counters. By clicking OK and continuing using our website, you acknowledge you are informed of and agree with that and our Privacy Policy. If you are not agree we kindly ask you to leave our website and not to use it. You may switch off cookies in your browser tools.